Моллюски в метро и мамонты на земле: главный археолог столицы Кондрашев — о том, кто жил на территории Москвы до москвичей
Главное орудие археолога во все времена — острый ум. А как иначе связать осколок камня с предками, которые обитали на территории Москвы 30 тысяч лет назад? А серебряные талеры с самогонным аппаратом? И как определить, кто на самом деле отравил Ивана Грозного? Как археологи приходят в профессию и что нового благодаря им мы узнали о наших предках, в эксклюзивном интервью «Мосинформ» ко Дню археолога, который отмечается 15 августа, рассказал первый замруководителя Департамента культурного наследия Москвы — главный археолог столицы Леонид Кондрашев.
— Что можно назвать главным оружием или орудием археолога сегодня, в XXI веке?
— Главный инструмент — это интеллект археолога. Конечно, мы до сих пор используем привычные всем лопату, совок, кисточку и ножи. Это, как и смысл самой науки, с глубоких времен не изменилось. Но поменялся подход. В свое время я читал записки о раскопках XIX века в Кремле. И там говорилась о том, что найден черепок с линейным орнаментом. Сегодня мы бы обязательно указали еще, на какой глубине он найден, что было рядом и особенно — какого он цвета.
Потому что в глинах Москвы много железа. И в зависимости от состава примесей и способа обжига черепки имеют разные оттенки: серый — это XIV век и более ранние времена, красный — начиная с XV века и позже. Современная наука дала нам также дополнительные инструменты — радиоуглеродный анализ, к примеру, помогает определять возраст находок каменного века.
Палеоботаники, анализируя под микроскопом пыльцу растений, которая была найдена в разных слоях раскопок на Красной площади, смогли определить, что сперва там располагалась лесная опушка, потом сельхозполя, огороды, помойка и так далее. Как? Потому что в разное время там произрастал разный «набор» растений, характерный для всего вышеперечисленного. До этого нужно было додуматься, согласитесь. Как и до того, чтобы изучить контекст смерти Ивана Грозного. Долго считалось, что его отравили свинцом — его содержание в костях превышало все мыслимые нормы. Но позже ученые выяснили: в те временя водопроводные трубы делали из свинца — очень удобный и мягкий металл. Никто не знал, как он влияет на организм.
— Как и почему Вы в свое время пришли в археологию?
— Вообще-то я собирался стать учителем истории и даже некоторое время работал по этой специальности. Но, когда в вузе надо было выбирать, куда ехать на практику, летом 1989 года я отправился в археологическую экспедицию в Старую Руссу. Это город в 100 километрах от современного Великого Новгорода с очень непростой судьбой. Рядом с ним находится соленое озеро, а это стратегический ресурс, который, с одной стороны, сделал город зажиточным, а с другой, постоянно привлекал к нему внимание захватчиков. И вот помню то невероятное ощущение, когда в перерыве между работами я лежал на полу поселения XIII века, смотрел на облака, видел на горизонте купола храма, остатки частокола, за ним — деревянную мостовую улицу и кусочек поселения XIII века. Я мог буквально осязать историю. Тогда-то я и влюбился в археологию. Правда, думал, что она станет моим хобби, и в экспедиции я буду ездить исключительно летом. Вернулся в Москву, несколько лет проработал учителем истории. Но пришли 90-е, перестройка, и в работе учителя творческий подход стал не нужен. Тогда-то мне и предложили сперва поучаствовать в очередной археологической экспедиции, а чуть позже — в раскопах на Манежной площади. Мы приступили к ним 17 февраля 1993 года, и подобрать команду археологов оказалось непросто: работа в городе — иная: круглогодичная, со сжатыми сроками и множеством согласований. Это сложнее, чем в поле. Но она оказалась не менее интересной, поэтому я до сих пор занимаюсь этим. Много лет спустя я, кстати, вернулся в Старую Руссу на съезд археологов. На месте наших раскопок уже стояла гостиница, а находки тех лет передали в музей.
— Зачем идут в археологию молодые люди сегодня?
— Так же, как и я в свое время — за интересной работой и необычным образом жизни. В археологических экспедициях царит своя атмосфера и складываются особые отношения, которые замешаны на научном поиске и творческой составляющей — без этого никуда. Но для успешной работы важны также дисциплина, готовность к трудоемкой и напряженной работе, плюс неприхотливость: раскопки ведутся либо в полях, либо в городе, если речь идет о спасательной археологии. Но тогда мы работаем в условиях стройки, поэтому о комфорте говорить не приходится. Из-за этого в профессии остаются далеко не все.
— Что такое спасательная археология?
— Археология делится на несколько видов. Есть научная, академическая археология, когда выбирается тема, а в зависимости от нее — место. А есть спасательная археология, когда мы работаем с тем, что есть: на месте будущей стройки или на берегу, который подмывает река. Через какое-то время вести раскопки там будет невозможно, поэтому специалисты ограничены во времени. Это очень трудоемкий процесс, не каждый археолог готов в нем участвовать.
— Есть ли какая-то находка, какое-то открытие, которое вы считаете главным в своей жизни?
— Я противник подобного спортивного принципа, археологи — не охотники за сенсациями. Мало найти уникальную вещь, нужно понять, какие исторические процессы она отражает. Так, благодаря находкам разного времени в свое время удалось выяснить, кто населял территорию Москвы тысячи и даже миллионы лет назад.
Примерно 150 миллионов лет назад здесь было огромное море, сегодня его называют Среднерусским. В юрский период в нем обитали рыбообразные ящеры (ихтиозавры), останки одного из их возле села Мневники обнаружил в 1878 году российский палеонтолог Герман Траутшольд, но «опознать» в нем новый вид смогли лишь в 2014 году, ящера назвали ундорозавром Траутшольда. О том же периоде в наши дни напоминают белемниты и аммониты — это моллюски, похожие на современных кальмаров и осьминогов, их раковины до сих пор находят во время строительства в разных частях Москвы и Подмосковья. А еще их можно увидеть на станциях метро застывшими в мраморной облицовке: на «Парке Победы», например, в одной из колонн «застрял» очень крупный экземпляр длиной 60 сантиметров.
На смену морю 170–125 тысяч лет назад из Скандинавии на будущую Москву пришел ледник, а вместе с ним — мамонты. В районе реки Сходни в 2017 году нашли останки мамонтенка: бивень весом 10 кг и длиной около полутора метров, по этим размерам можно предположить, что это был совсем малыш. До этого в городе находили еще зуб мамонта весом около двух килограммов, куски бивней взрослых особей и черепа бизонов примерно того же периода.
Первые люди появились после отступления ледника — около 30 тысяч лет назад, это эпоха верхнего палеолита (древнего каменного века). Откуда мы это знаем? Приехал как-то в Москву из Новосибирска академик Анатолий Пантелеевич Деревянко — известный специалист по каменному веку. Гулял по Нескучному саду и увидел отщеп времен палеолита, это осколок камня, которые древние люди использовали как простой нож. Дальнейшие исследования показали, что этому камню около 30 тысяч лет.
Наши места также примечательны тем, что в бассейне Москвы-реки когда-то столкнулись два потока славянской колонизации. Кроме того, здесь жили финские и балтийские племена, но непосредственно на территорию Москвы примерно в XI веке пришло племя вятичей, которые жили разными селами, но создавали общее убежище. Исходя из этого у меня когда-то родилась гипотеза, которую сейчас необходимо научно подтвердить. Когда я только пришел в профессию, считалось, что Москва была небольшим городком на Кремлевском (Боровицком) холме, который понемногу разрастался. Я же предположил, что это был конгломерат сельских поселений, которые находились рядом с водой, но в отдалении друг от друга. А Кремлевский холм являлся общим городищем-убежищем. Даже не крепостью, а большим холмом с укреплениями. Именно поэтому на территории самого Кремля так мало находок, которые относились бы к этому периоду. Уже позже по договору с племенами появился князь с дружиной, которые обеспечивали безопасность. Вот он-то и начал использовать убежище как свою резиденцию. И да, моя гипотеза противоречит тому, что написано в учебниках. Но пока что, судя по географии обнаруженными нами курганов вятичей (это места племенных захоронений) она кажется верной.
ПЯТЬ НЕОЖИДАННЫХ ОТКРЫТИЙ СТОЛИЧНЫХ АРХЕОЛОГОВ
— При закладке храма Христа Спасителя в 1837 году строители обнаружили клад серебряных арабских дирхемов VII-IХ века. И они были за пределами того поселения, о котором знали ученые. Попасть к славянским племенам они могли в результате торговли. Или грабежа. Часть монет явно использовались в качестве украшений — в них были пробиты отверстия.
— В прошлом году в районе Красной Пресни нашли подвеску XII века с изображением Богородицы, которое очень напоминает женщину со змеями, потому этот артефакт назвали «змеевиком». Сделан он серебра, поэтому можно предположить, что его носила женщина. Но главная прелесть этой находки опять-таки в том, что ее сделали на месте, где следы поселений раньше не фиксировались.
— Несколько лет назад в районе реки Сетунь археологи неожиданно обнаружили резиденцию митрополита Киприана, который в XIV веке объединил разделенные русские епархии и перевел с греческого на церковнославянский язык богослужебные книги. Ученые знали, что Дмитрий Донской недолюбливал Киприана и поэтому выделил ему резиденцию подальше от Москвы, но где именно, точной информации не было. А тут при раскопках нашли сперва остатки неких сооружений, потом предметы личного благочестия, литургической деятельности и так далее. Проанализировали летописные источники и пришли к выводу, что это именно резиденция Киприана.
— Самый крупный за всю историю археологических раскопок клад в Москве был найден в 1996 году при раскопках в Старом Гостином дворе. Там нашли сгоревший бревенчатый дом с двумя кувшинами — глиняным и медным. Внутри них была спрятана посуда, 335 европейских талеров (серебряные монеты из Европы, которые широко использовали в торговле) и примерно 95 тысяч русских серебряных копеек. Предположительно клад спрятали в середине XVII века. Но самое интересное другое. Во-первых, талеры были новенькими: без малейших царапин и следов использования. Вначале думали, что их могли хранить для переплавки, но потом появилась иная версия: что их использовали как эталон при обмене денег — чтобы торговцу не подсовывали обрезанные монетки. Но еще интереснее второй факт: медный сосуд, в котором были спрятаны монетки, оказался… самогонным аппаратом. В таких до сих пор готовят шнапс в Австрии. Так что, возможно, богатей-меняла еще и гнал в подвале горячительные напитки.
— Еще один знаменитый клад нашли в 1970 году во время строительных работ в Китай-городе. В большом медном тазу обнаружили испанское серебро — 3398 монет весом более 74 килограммов. Причем чеканка была не только испанская, но из колоний — Мексики, Боливии, Колумбии и Америки. Предположительно серебро кто-то приобрел, чтобы выплавить из него наши монеты, но по неизвестным причинам был вынужден спрятать примерно в 1630-х годах. Сейчас этот клад, как и остальные находки, хранится в Музее Москвы.
