Никаких «13» и ни одного фото перед вылетом: летчик ВМФ Сокуренко о службе и работе в ГКУ «Московская безопасность»

На первый взгляд кажется, что Военно-Морской Флот — это только корабли. Но авиация — один из ключевых родов сил ВМФ наравне с надводными кораблями и подводными лодками. Игорь Сокуренко — гвардии подполковник авиации ВМФ. Он служил на Северном флоте, освоил восемь типов самолётов, включая сверхзвуковой Ту-22 М3, а сегодня работает в ГКУ «Московская безопасность» в Нижегородском районе. «Мосинформ» поговорил с ним о службе, традициях и о том, что он унес с собой в обычную жизнь.

Игорь Сокуренко закончил Ворошиловградское высшее авиационное училище штурманов имени Пролетариата Донбасса на противолодочном факультете. Службу проходил на Северном флоте, затем — в академии Министерства обороны, а завершил карьеру в Штабе авиации ВМФ. За плечами — восемь типов летательных аппаратов стратегического назначения: от Ту-22 М3 до Ту-142.

Самый сложный был сверхзвуковой реактивный самолет с изменяемой стреловидностью крыла Ту-22 М3, — вспоминает он. — Экипаж — четыре человека. Весит эта машина 120 тонн. При таком весе и полной бомбовой загрузке мы выходили на сверхзвук, выполняя маневры. Это требует высочайшей сосредоточенности, профессиональной подготовки и слаженности экипажа.

О Северном флоте у него сохранились теплые, почти семейные воспоминания. Гарнизон, где жили семьи офицеров, находился всего в нескольких километрах от аэродрома. И часто приходилось засыпать под гул взлетающих машин.

При заходе на посадку я видел свой дом, — рассказывает Игорь Сокуренко. — А во время ночных полетов всегда замечал: в окне горит свет. Жена не спала.

У летчиков — свои традиции и суеверия. Игорь Сокуренко делится одной из них:

Я никогда не встречал самолета под номером 13. После 12 всегда шел борт №14. Парашюта с таким номером тоже не было. И это в советское время, когда суеверия официально отрицались. Перед полетом старались не бриться и не фотографироваться.

И тут же вспоминает случай: перед ответственным вылетом в полк приехали корреспонденты местной газеты — попросили снять летчиков перед вылетом. Никто не хотел фотографироваться. Чтобы избежать конфликта, вызвался замполит. Его сфотографировали на фоне самолета, корреспонденты уехали. Взлетели. И вдруг замполит сообщает: у него сошла ракета. Летчик не видит своего вооружения — оно в бомболюках. Понять, на месте ли ракеты, можно только по приборам. Горит лампа — значит висит, погасла — отцепилась. Стали считать ракеты — все на месте. Лампа просто перегорела. Но долго еще замполиту припоминали то фотографирование.

Экипаж — это единый слаженный механизм, — говорит Игорь Сокуренко. — От ошибки одного зависит жизнь всех. Поэтому важно понимать друг друга с полуслова. В полете звания и должности уходят на второй план. Есть командир, есть штурман. В полете все равны. Если случится беда — погибнут все вместе. Это называется слетанность.

Эти навыки он применяет и сейчас, в «Московской безопасности».

В коллективе важно установить атмосферу доверия, понимания и взаимовыручки. Тогда и работать хочется, и на работу идти приятнее. В нашем деле нужно уметь вовремя заметить правонарушение — даже тогда, когда оно еще не совершено. Ведь от нашей работы зависит благополучие мирных граждан.

День Военно-Морского Флота, вспоминает Игорь Сокуренко, считался в гарнизоне большим праздником:

Для моряка и для летчика морской авиации это большой праздник. Все надевают парадную форму, кортики. Строимся на аэродроме, идем торжественным маршем — это очень впечатляет. Потом едем почтить память товарищей, которые погибли, выполняя боевые задания. Такие могилы есть в каждом авиационном гарнизоне. Затем — традиционный обед в летной столовой.

Как он сам говорит, главный урок, который он вынес из неба, применим и на земле:

В авиации говорят: взлет опасен, полет прекрасен, посадка сложна. Перед вылетом летчики часами сидят в кабине, отрабатывая нештатные ситуации. Так и в нашем деле — нужно изучать район, видеть любые изменения в обстановке. Ведь от нашей работы зависит благополучие граждан.